Любовь Шаповалова (г. Архангельск)
Борóк – одно из древнейших двинских селений. Первое письменное упоминание об этой местности относится к 1137 году – в списке пинежских и двинских селений, которые должны были платить налог Софийскому собору в Великом Новгороде, указан и населённый пункт «на Борку». Местность эта издавна «изобиловала лесами» (сосновыми борами), оттого и получила своё название.
Борок дал основу фамильного прозвища – Бóрецкие – боярскому роду, жившему в Новгороде с XV века. На новгородский двор Борецких стекались громадные доходы с обширных земельных владений («боярщин»), расположенных в различных районах Новгородской земли, вплоть до побережья Белого моря. В Заволочье Борецким принадлежали земли не только в Борке, но и Кеми и Сумпосаде, Лявле, Нёноксе. Огромные земельные богатства Борецких, главным образом северные вотчины, были основой их политического могущества. Исаак Андреевич Бóрецкий, внук родоначальника, был новгородским «степенным посадником»,[1] как его отец и дед.
В северном крае имелись земельные владения многих новгородских бояр, и все они грабили двинян без зазрения совести. «Заволочье для Новгорода было примерно тем же, чем является Индия для англичан – источником непомерного богатства», – писал в конце XIX века выдающийся русский поэт К. К. Случевский. Когда же Великому Новгороду необходимо было платить за какие-либо свои действия, то он не спешил широко открывать кошелёк, а всегда пытался свалить основные расходы на свою «златокипящую» вотчину. Так произошло, например, в 1426 году, когда для выполнения мирного договора Новгорода с великим князем литовским Витовтом потребовалась значительные денежные средства. По приказу Исаака Борецкого средства были собраны в Заволочье. Жители Двинской земли неоднократно пытались свергнуть власть Великого Новгорода, поднимали восстания. Столкновения двинян с грабителями-новгородцами происходили на протяжении двух веков. С переменным успехом. Но больше везло новгородским дружинам.
Однако в русской истории прозвище-фамилия «Борецкие» более известно не по новгородскому посаднику Исааку, а по его жене Марфе Борецкой, или Марфе Посаднице. Прозвище «Посадница» означает лишь то, что она была женой новгородского посадника. Знатная новгородская боярыня Марфа Борецкая является одной из колоритных фигур русской истории.
В 1460-х годах, после смерти Исаака Андреевича, посадником становится его старший сын Дмитрий Исаакович, однако Марфа имела немалую власть над детьми. Все обширные боярщины (и двинские тоже) оказались в распоряжении Марфы, которая стала самостоятельной хозяйкой. Она ещё больше увеличила и «округлила» земельные угодья за счёт собственных «прикупов», а также колонизированных по её распоряжению соседних северных земель. Считают, что по величине земельной собственности к концу XV века Марфа Борецкая являлась третьей собственницей – после новгородского архиепископа и монастырей.
Рис. 1 Марфа Борецкая
Благодаря своим несметным богатствам Марфа обрела и значительный политический вес. Летописи представляют Борецкую непримиримой стяжательницей с мёртвой хваткой, которая стремилась к единовластному могуществу в новгородской земле. В памяти народной долго сохранялся её образ – властной правительницы, карающей самодержицы (рис. 1). Она сумела стать видным политическим деятелем Новгородской республики – была фактической правительницей Новгорода до 1478 года, то есть до присоединения его к Москве, а ведь государственные дела в Новгородской республике на протяжении всей её истории были привилегией мужчин.
Она была главным инициатором заключения союза Новгорода с Литвой против Московского княжества – вела переговоры о переходе Новгорода в подданство литовскому князю. Вместе с сыном Дмитрием возглавляли боярскую группировку, которая стремилась сохранить республиканские привилегии Новгорода. То есть новгородцы во главе с Марфой Борецкой были открыто враждебны Москве и великому князю московскому Ивану III. В битве на реке Шелони (1471 г.) между московской ратью и новгородским ополчением, возглавляемым Дмитрием Борецким, новгородцы потерпели поражение. Боярская группировка во главе с Марфой Борецкой вынуждена была признать своё поражение. Дмитрий Борецкий был взят в плен и казнён. Вскоре младший сын Фёдор вместе с матерью передали часть своих земельных владений в Лявле, Малокурье и Нёноксе Николо-Корельскому монастырю, а вотчин на беломорском побережье – Соловецкому.
Тем не менее, Марфа Борецкая и сын её Фёдор продолжили враждебную Москве деятельность. В 1478 году, после присоединения Новгорода к Москве великий князь Иван III распорядился отправить Марфу вместе с внуком Василием Фёдоровичем в заточение. Её огромные земельные владения и имущество были конфискованы – «отписаны в великокняжескую казну» (может, с тех пор многие земли По-двинья стали «дворцовыми»?), а сама Марфа через 20 лет умерла при невыясненных обстоятельствах.
Вернёмся в Борок. О борецких храмах ранее XVII века в исторической памяти не известно ничего. О борецких деревянных храмах XVII — XVIII веков можно найти лишь крошечные осколки истории. Вот они.
1-й осколок истории. В начале XVII века жил в Борке знаменитый на всю округу «церковный мастер» – зодчий Патрикей Денисович (фамилия его в архивных документах не упоминается). В Троицкой волости построил он прекрасную деревянную Благовещенскую церковь.
2-й осколок истории. В начале XVII века на борецком погосте имелись две деревянные церкви – «летняя» и «зимняя». Одна из них, Воскресенская, известна с 1624 года. Скорее всего, она и стала образцом для возведённой в 1637 году стараниями Патрикея Денисовича церкви в Троице. Из-за опасности размыва «церковного места» во время половодья эта церковь (Воскресенская в Борке) была перенесена на другой участок, а вскоре (в 1767 г.) сгорела от молнии.
В 1762 году в Борке была построена вторая церковь – Сретенская. Предположительно, обе церкви построены на местах предшественниц. Сретенская церковь построена «по обыкновенному стилю, достопримечательностей ни в историческом, ни в архитектурном отношении не имеет», – сообщал местный священник. «Обыкновенный стиль» – это самый распространённый в Подвинье вид церкви: высокая, шатровая, как корабль, с трапезной палатой. Она была похожа на Ильинскую церковь в Сельце (рис. 2). Нельзя исключать, что одна из церквей была образцом для другой, ведь Сельцо и Борок совсем рядом – только Двину переплыть. Высота борецкой Сретенской церкви составляла около 36 метров – выше современного десятиэтажного дома.
Рис. 2 Ильинский храм в Сельце
И это всё, что известно о деревянных храмах Борка XVII–XVIII веков.
Есть ещё интересный осколок истории, третий, относящийся к деревянному зодчеству Борка. Вернее, к борецким зодчим. В самом конце XIX века, в 1894 году в соседнем Кургоминском приходе решили отремонтировать свои деревянные обветшавшие церкви. В архивной папке, содержащей документы по ремонту кургоминских деревянных церквей, обнаружились сметы на ремонт строений и чертежи строений – их внешний вид до ремонта. Поразительно! Обнаружить чертежи XIX века, да ещё провинциальных церквей – невероятная удача! Под чертежами скромная подпись: «чертежи и сметы сделал крестьянин Егор Анисимов». Чертежи сделаны тушью, очень тонким пёрышком, без единой помарочки, а сметы – весьма полно, грамотно и вполне профессионально. Простой крестьянин сельского прихода в XIX веке не только умел грамотно составлять инженерно-строительную документацию, но и имел удивительные способности к черчению? Чудеса! Теперешний выпускник строительного вуза так начертить точно не сможет! А ведь сделал простой крестьянин в позапрошлом веке!
И тут меня осенило – этот умелец ведь бóрецкий! Тут ведь, в документе, ясно написано: «Егор Анисимов, крестьянин Борецкого прихода»! А там испокон веков жили рисовальщики, прославившие свою волость переписыванием церковных книг и самобытной росписью деревянной крестьянской утвари. Кисть и перо борецкие рисовальщики держали в руке твёрдо! Значит, жители Борка остались запечатлены в истории северного зодчества не только как мастера-плотники – Патрикей Денисо-вич, но и как профессиональные чертёжники и проектировщики – Егор Анисимов!
Возвращаемся в Борок. На месте деревянной Воскресенской церкви, сгоревшей в 1767 году, решили построить каменный храм – тот, который сохранился. Почему каменный?
Исторически так получилось, что во всём северном крае, а в Среднем Подвинье особенно, было много раскольников – старообрядцев. Край был «заражён зловредным расколом». В некоторых северных приходах даже официально до половины населения придерживались «старой веры»! А сколько же было скрытых раскольников?! Официальную Церковь и её храмы старообрядцы не признавали. Борецкая округа была, можно сказать, «раскольничьей республикой».
Официальная Церковь, конечно, вела борьбу со старообрядчеством. Но как «предотвратить православных от совращения в раскол»? Ведь просто разогнать староверов бесполезно, надо привлечь людей на свою сторону. А чем привлечь? Об этом задумался ещё первый северный Владыка Афанасий, известный «на расколы разрушитель», встав на архангельскую кафедру в 1682 году. А привлечь новыми храмами невиданной красоты – каменными! Каменное храмостроительство, развернувшееся на Архангельском Севере по инициативе Владыки Афанасия на рубеже XVII–XVIII веков, было сосредоточено, естественно, в Холмогорской округе, а также в Архангельске и его ближайших окрестностях. В XVIII веке в Подвинье лишь единичные приходские храмы были каменными. В 1743 году начали строить каменный храм в Топсе, в 1761 году уже освятили каменный храм в Верхней Тойме. Каменный храм в Борке стал третьим в этом списке. Возведение каменного храма в Борке, возможно, было вызвано также соображениями престижа. Каменные храмы, как правило, возводили на средства местных зажиточных людей, которые, разбогатев, жертвовали крупные суммы денег на возведение и украшение храмов в родных приходах. Эти деяния поощряли правительство и Синод.
Рис. 3 Храм Воскресения Христова в Борке
Каменный храм в Борке (рис. 3) начали возводить в 1787 году по чертежу, который ещё за 5 лет до того (в 1782 г.) выполнил член Архангельской Духовной консистории (АДК) священник Михаил Шустов. Храм предполагалось построить двухэтажным, просторным и богато украсить, чтобы он «отличался обширностью и величественностью». Так и получилось, только строили его долго. Во-первых, для возведения такого огромного здания у небогатого Борецкого прихода (ведь раскольников полно!) средств было мало, и поэтому их пришлось собирать постепенно, отправив сборщиков по Архангельской и Вологодской губерниям. Во-вторых, новый храм не особенно был и нужен – ведь на погосте имелась Сретенская церковь.
Первый этаж, то есть «зимний» храм, построили и освятили лишь через 10 лет после начала возведения, в 1797 году. Второй этаж строили ещё дольше – более 20 лет, до 1819 года. Главный престол освятили во имя Воскресения Христова, переняв тем самым храмоименование предшествующей деревянной церкви. Храм получился пятиглавым, представительным: «величественные своды храма утверждаются на капитальных стенах и на четырёх колоннах», устроенных в главном зале. Над притвором была устроена звонница. Декор северного и южного фасадов сделали по образцам русской классической архитектуры, украсив их портиками из сдвоенных пилястр. Все помещения храма были залиты светом: на первом этаже были устроены «16 окон по три аршина вышины каждое (более 2 м.), а на верхнем этаже 26 таких же окон». За качеством работ следили местные крестьяне Щипунов и Торгушников. Откуда у крестьян в лесном краю, где по определению строили лишь из древесины, взялось умение возводить кирпичные сооружения с «величественными сводами»?
Пока возводили кирпичный храм, службу вели в деревянном Сретенском. Спустя столетие после возведения это строение обветшало – нижние венцы «погнили» и разрушились, шатёр «значительно покривился набок». Столетие – не срок для бревенчатого сооружения. Значит, прихожане не ремонтировали строение вовремя, не заботились о деревенском храме. Как такое могло случиться? Объясняется большими работами на каменном храме и ещё это тем же, что и в других двинских приходах: «Прихожане борецкого прихода ежегодно лениво исполняют христианский долг вообще по наклонности к расколу». Через 120 лет после возведения (в 1880 г.) обветшавшую Сретенскую церковь вовсе «запечатали» – прекратили службу.
Обособленная часть Борка, его окол из пяти деревень под общим названием Городок отстоит от погоста с каменной церковью по прямой более чем на пять вёрст, а по дороге – все семь. Жителей во всех городецких деревнях к концу XIX века было почти 500 человек, однако, как с горечью сообщал священник, «у исповеди и Святого причащения» был хорошо если каждый десятый. Поэтому священники приглядели на городецком угоре «удобное место под названием Савкина горка» с тем, чтобы построить там новую деревянную церковь. Однако городецкие крестьяне заявили, что на постройку церкви ни на Савкиной горке, ни вообще в своих деревнях «категорически не согласны».
Объяснялось это веской причиной, и «противодействие злых раскольников», как писали в церковных документах, здесь совсем ни при чём. Для новой церкви нужно было отвести большой участок земли (около восьми соток). Однако земля на Савкиной горке была распахана – здесь были наделы городецких крестьян. Пришлось бы произвести передел пахотной земли и исключить из неё большой и хороший по качеству участок, а выделить новый участок можно было только на целине. Кто же согласится отдать хорошую землю! Однако АДК назвала эту причину (распаханную землю) «не заслуживающей уважения». Я уж не упоминаю о том, что возведение нового храма отвлечёт жителей деревни от крестьянских трудов, а ещё на приходские средства устроить иконостас, закупить священные сосуды, облачения, колокола… А ещё нужно построить дома священнику и псаломщику и наделить их пашенной землёй – опять предстоит передел земли. Потому и не согласны!
Тогда решили отремонтировать ветхую деревянную Сретенскую церковь. Священник и прихожане хотели перебрать эту церковь «на старое место» (грунт на этом месте прочный) и в прежнем виде. Даже дотошно, до бревнá, сосчитали потребность в лесоматериалах. Однако АДК дело застопорила, а затем всё-таки потребовала обветшавшую деревянную Сретенскую церковь, которая уже 15 лет стояла «запечатанная», перевезти в Городок для образования там нового прихода.
В нижнем конце городецких деревень на самом берегу Двины есть широкая, ровная, заросшая лютиками и одуванчиками поляна. Её огораживают четыре огромных тополя, а между ними возвышается одна сушúна, воздевшая ветви к небу. Эта поляна и есть Савкина горка. Здесь и построили деревянную Сретенскую церковь, которую в 1895 году всё-таки перевезли из центра Борка вопреки желанию местных жителей для образования нового прихода. С одной стороны, логично: до каменной церкви в Борке каждый день не набегаешься, да и для убеждения «строптивых раскольников» она нужна. С другой стороны, нельзя сказать, что церковь «перевезли». Прихожане своими руками по указанию церковных властей уничтожили древнюю борецкую святыню – Сретенскую церковь – и построили из её брёвен церковь на Городке. Но ведь можно было построить городецкую церковь из свежего лесоматериала! Нет, непременно надо было уничтожить древнюю и крепкую борецкую святыню. Вредительство просто! Лесоматериалов, что ли, не найти было в лесном краю? Борецким прихожанам так и не удалось отстоять свою старину.
Рис. 4. Городок. Сретенская церковь. План. Обмер 1971 г.
Новая городецкая церковь была обычной для того времени, невысокой (рис. 4, 5), но по-своему интересной. Особенностью её являлась ромбовидная форма окон второго света. Пожалуй, лишь массивная, с грубыми, тяжеловесными формами звонница несколько портила внешний облик строения.
Рис. 5. Городок. Сретенская церковь. Фотоснимок 1971 г.
Здесь необходимы два отступления-пояснения.
Первое. Уже к середине XIX века церковное строительство в Российской империи велось в основном по «образцовым проектам». Проекты эти были разработаны в столице главным архитектором Синода Константином Тоном, напечатаны в виде альбомов чертежей каменных и деревянных церквей, утверждёны Синодом и выпущены большими тиражами. Проекты были сделаны по «архитектурной моде» того времени, то есть придерживаясь стиля классицизм, а деревянные церкви воспроизводили композицию и декор каменной архитектуры. Теперь возводить церкви можно было лишь по этим чертежам, или, по крайней мере, придерживаясь этих чертежей. Но при этом этап «проектирования и согласования» церковного здания существенно ускорялся – губернский архитектор, выбрав проект, лишь указывал Синоду номер проекта в альбоме.
Второе. В последней трети XIX века северный край переживал хозяйственный подъём. Произошёл существенный, почти в два раза, рост численности населения. Это способствовало активному церковному строительству. Собственная церковь рассматривалась крестьянскими обществами как атрибут благоустроенного, благополучного селения. Однако прихожане беднейших и вновь образованных приходов Архангельской епархии зачастую не имели возможности выстроить церковь на свои средства – их возводили, как правило, на пожертвования благотворителей.
Выдающимся деятелем на поприще церковной благотворительности был настоятель одной из церквей, принадлежащих Царскому Дому, протоиерей Гавриил Любимов. Он служил в пригороде Петербурга Ораниенбауме. Этот протоиерей выступал посредником в привлечении жертвователей на устройство храмов. На пожертвования благотворителей, привлечённых о. Гавриилом, в различных епархиях России было выстроено 70 церквей, из них 36 церквей за последнее десятилетие XIX века. В Архангельской епархии трудами и заботами балтийского протоиерея были построены 28 новых церквей. «Благотворение великое в этом деле ещё и потому, что это способствует противодействию раскола», – отмечали церковные документы.
И точно известно, что приходская церковь «в деревне Городецкой Борецкого прихода» была возведена как раз заботами протоиерея Гавриила Любимова. Одним из благотворителей храма в Городке стал Пётр Владиславлев, дьякон московского храма Бориса и Глеба, что у Арбатских ворот, который пожертвовал на строительство четыре тысячи рублей. Хорошо, что нашёлся меценат. Правда, какое он имел отношение к Борку (может, выходец оттуда?), я не знаю.
Каждая русская церковь или колокольня уникальны потому, что другой такой не сыщешь, сколько бы ни ездили мы по России. А церковь, построенная в XIX веке, для человека ХХI века – уже древность. «Горожане» к ней привыкли и считали по-своему красивой, даже изящной. Как-никак, а 115 лет украшала Сретенская церковь Савкину горку (рис. 6). Украшала не столько архитектурными пропорциями, а самим фактом своего существования – удивительно хорошо были вписаны северные церкви в ландшафт. С восточной стороны, из подгорья или с соседних угоров, Сретенская церковь, порыжевшая от времени, прекрасно соотносилась с цветовой гаммой красной щельи, на краю обрыва которой она была поставлена, и создавала при подходе к деревне незабываемую картину. Благодаря своей небольшой величине церковь словно сливалась с застройкой деревни и была родной, домашней.
Рис. 6. Городок. Вид на Савкину горку с храмом и заречье. Реконструкция.
Когда стоишь на Савкиной горке, от высоты дух захватывает, от простора необъятного сердце заходится восторгом! В Городок, в такую даль, стоит ехать хотя бы только затем, чтобы увидеть панораму борецкой округи с церковного угора! И теперь понятно, почему храм был выстроен именно в этом месте! Крутояр головокружительной высоты обрывается прямо под ногами, и не видно, что там, под краем – травянистый склон или каменистый обрыв. А впереди на три стороны – эпическая ширь северной реки, двинская даль безбрежная, которую смотреть – не пересмотреть. Это созданная для нас Богом гармония, умиротворение, когда забываешь о заботах и пребываешь в полном единстве с собой и миром.
Городецкую церковь беда настигла в 2010 году. Мальчишки-отпускники собирались тут, курили у церкви. И сожгли. Это главная беда всех деревянных церквей. Удалось отыскать фотоснимки храма, сделанные незадолго до его утраты (рис. 7). Нет теперь храма – и обеднела Савкина горка, и чего-то явно не хватает. «Горожане» сердцем и душой почувствовали: надорвалась вековечная струна, на которой держится связь времен.
Рис. 7. Городок. Сретенская церковь. Фотоснимок 2006 г
На соседнем угоре-крутояре сохранились руины ещё одной деревянной постройки. Оказывается, это всё, что осталось от старой часовни. Построена она была в 1850 году на месте сгоревшей предыдущей часовни. А уж когда поставили на здешнем угоре предыдущую часовню – одному Богу ведомо. Посвящена часовня самому любимому на Севере святому – Николе Угоднику. Часовня была самая простая. Это снимок постройки в целости (рис. 8). От внутреннего убранства уже тогда не сохранилось ничего. Кто же её сломал, почему же не сохранили деревенскую святыню? А ведь она, пожалуй, была бóльшей святыней для деревни, чем Сретенская церковь, по крайней мере, намного древнее.
Рис. 8. Городок. Никольская часовня. Фотоснимок 1971г.
Таким образом, деревянные храмовые строения борецкой округи сохранились, к сожалению, лишь в исторической памяти.
[1] «Посадник» – правитель посада, то есть поселения, укреплённого городка.