Любовь Шаповалова

 

А. Ипатову

«И храм старины удивительный, белоколонный»

нацелился в небо обломками павших крестов.

На чёрных обломках расселись четыре вороны –

четыре креста поднимал Иоанн Богослов.

Не движутся к храму пасхальные, ясные гости,

большая дорога к нему не ведёт, не бежит.

Вороны терзают крестовые старые кости

да ржавая жесть на боках куполов дребезжит.

Сюда не приедут ни поп, ни монах, ни епископ,

не брызнет на старые стены святая вода.

И тучи над храмом нависли тревожно и низко,

и ночью над ним не сверкнёт золотая звезда.

Лишь мы, два бездельника, бродим вокруг и судачим

о славных, далёких, бесследно ушедших веках.

И ты не суди, если вдруг отвернусь и заплачу

И дрогнет поднятая в крестном знаменье рука…

Александр Росков, 1983.

                       Рис. 1. Ростовское. Общий вид храма с юго-запада. Фото авг. 2009г.

                                                       Рис. 2 Конецгорье. Общий вид храма

– это о них такое прекрасное стихотворение, о каменных храмах на двинских берегах, которые почти превратились в руины (рис. 1, 2). Жители района знают, что два лета подряд – в 2014 и 2015 годах – приезжали на здешнее двинское правобережье какие-то странные люди – паломники, и зачем-то ставили они у этих кирпичных руин в Конецгорье и на ростовском угоре простые православные кресты. Зачем? Что им надо было в наших краях? Попробуем разобраться.

Но сначала – чуть-чуть глубокой истории.

Время образования поселений на двинском правобережье затерялось в дальнем далеке. Известно, что на территории южной половины Двинской земли с давних пор имелись обширные земельные владения ростовских князей. Не случайно ростовский угор, где стояли церкви, называется Бýево. Слово «Буево» в северных говорах означает не только «пустырь на возвышенности, на горе» (Буева гора в Топсе), но и «межа, грань, граница». Может, где-то здесь действительно находился пограничный сторожевой острожек, отделяющий владения ростовских князей от новгородских вотчин, которые располагались севернее? В 1478 году, после ликвидации независимости Великого Новгорода, вся Двинская земля вошла в состав единого Московского государства. Доподлинно известно, что на рубеже XVI-XVII веков в Подвинье уже оформились церковные приходы, причём, возможно, в это время они даже процветали.

Издавна в каждом приходе существовали две деревянные церкви: «зимняя» и «летняя». Церкви горели, ветшали, вместо утраченных возводили новые, но непременно «на старом церковном месте» и в общих чертах «по образу и подобию» предыдущих. Все они были шатровыми.

Тут надо сказать вот о чём. Исторически так получилось, что во всём северном крае было много раскольников – старообрядцев, а Среднее Подвинье было, можно сказать, «раскольничьей республикой». В некоторых северных приходах даже официально до половины населения придерживались «старой веры»! А сколько же было скрытых раскольников?!

Официальная Церковь, конечно, вела борьбу со старообрядчеством. Но как «предотвратить православных от совращения в раскол»? Ведь просто разогнать староверов бесполезно, надо привлечь людей на свою сторону. А чем привлечь? Новыми храмами невиданной красоты – каменными! И вот с образованием отдельной северной епархии, с рубежа XVII — XVIII веков на Архангелогородчине начинают возводить каменные храмы. Сначала робко и только в окрестностях Холмогор, а на переломе XVIII – XIX веков по настоятельным требованиям Синода каменные приходские храмы строят уже повсеместно – или вместо ветхих деревянных, или, по крайней мере, рядом. Каменные храмы, как правило, возводили на средства местных купцов и зажиточных людей, которые жертвовали крупные суммы денег на возведение и украшение храмов в родных приходах. Эти деяния поощряли правительство и Синод.                      Рис. 3 Ростовское. Кирпичный Введенский храм. Фотоснимок нач. ХХ в.

Каменный храм в Ростовском начали строить в 1812 году, закончили через 14 лет (рис. 3). Каменный храм в Конецгорье начали строить в 1820 году, закончили через 27 лет – он значительно крупнее, чем в Ростовском. Оба каменных сооружения были двухэтажными: на первом этаже – «зимняя» церковь, с печами, на втором – «летняя». Престолы каменных церквей, как правило, получали именования существовавших на погосте деревянных церквей. По большому счёту, двухэтажной каменной церкви для прихода было вполне достаточно. Деревянные церкви стали не нужны, их можно было разобрать, уничтожить.

Руководство епархии настаивало на разборках – ведь высокие шатры старых деревянных церквей противоречил «византийскому облику», насаждаемому Синодом, и были видны всякому, плывущему по Двине к чтимым северным монастырям. С точки зрения официальной Церкви – непорядок. Однако прихожане часто вставали на защиту своего деревянного шедевра. Разве можно разобрать святыню, построенную руками однодеревенцев, своих отцов и дедов, родную, намоленную?! Разве можно уничтожить свои замечательные, знаменитые на всю Двинскую землю сооружения?! Для приходов, даже не бедных, это решение представляло свою сложность. Ведь возведение каменного храма не лучшим образом сказывалось на экономике крестьянских хозяйств, а теперь предстояло содержать на свои средства оба строения: и новое каменное, и старое деревянное. В здешних приходах духовенство пошло навстречу прихожанам и разрешило содержать два храма. Хочется думать, что благочинный протоиерей тоже понимал толк в красоте, а может, не хотел нагнетать напряжение в общении с прихожанами… Разные могли быть причины.

Так или иначе, к началу ХХ века в соседних приходах существовали: в Конецгорье – деревянный Вознесенский храм и каменный Иоанна Предтечи / Афанасия и Кирилла, святителей Александрийских, в Ростовском – деревянный Флора и Лавра и каменный Введенско-Троицкий.

Деревянные храмы в Конецгорье и Ростовском утрачены ещё до Великой Отечественной войны, однако им, можно сказать, повезло – благодаря своему чрезвычайно удачному размещению в ландшафте они сохранились в исторической памяти на фотоснимках и других изображениях. В начале ХХ века эти строения были ещё весьма крепкими. Грандиозные сооружения, расположенные на самом виду всех проплывающих по Двине, приковывали внимание многих исследователей русского зодчества. Столичные архитекторы, путешествуя по Двине, запечатлели эти удивительные творения северных зодчих в описаниях, чертежах и фотоснимках. Давайте полюбуемся на них.

Тут нужно сказать вот о чём. У деревянного храма в Ростовском известна и дата выдачи «благословенной» (т. е. «разрешительной») грамоты на строительство – 1755 год, и дата освящения – 1761 г. У деревянного храма в Конецгорье известна лишь дата выдачи «благословенной» грамоты – 1752 г. От выдачи грамоты непосредственно до строительства, а тем более освящения могло пройти и 3 года, и 5 лет, и 15 лет. Единообразной даты – или выдачи грамоты, или окончания строительства, или освящения – для этих двух сооружений не определить, поэтому будем считать, что эти два храма возводили одноврéменно, в период 1750-60 гг.           Рис. 4 Храм Флора и Лавра 1761г. в Ростовском. План. Обмер Д. В. Милеева, нач. ХХ в

Деревянный храм Флора и Лавра имеет довольно простой план (рис. 4): в центре почти квадрат, а с запада и востока к нему примыкают одинаковые прирубы (восточный со скошенными углами – потому что он алтарный). Деревянных церквей с таким планом в Подвинье было великое множество, большей частью в нижней половине Двинской земли. Но план ростовской церкви усложнён: с севера к ядру главного храма примыкает придельный храм – точно такой же, только несколько меньших размеров. И таких, с приделом, деревянных церквей на Двине было много, известные примеры – Ильинская церковь в Чухчерьме и Сретенская в Заостровье под Архангельском. В ростовской церкви главный престол был во имя Флора и Лавра, придельный – пророка Божия Ильи. Приделы устраивали всегда только с северной стороны основного храма. Почему? Да очень просто – сруб придела, пристроенный с южной стороны, лишал бы главный храмовый зал естественного освещения. Очень часто главный и придельный храмы объединяли общей галереей – как в Ростовском. И последний элемент плана – двухвсходное крыльцо. Из каждого десятка двинских деревянных храмов восемь, если не девять, имели такое крыльцо – двухвсходное.    Рис. 5 Ростовское. Храм Флора и Лавра, 1761г. Общий вид с юго-запада. Фото нач. ХХ в.

Теперь поднимаем строение ввысь. Высокую башню главного сруба завершали, как правило, шатром, причём между квадратным срубом и восьмигранным шатром был необходим переходный элемент – восьмигранный сруб. Прирубы, завершали, как правило, «бочками». Галерею чаще всего устраивали на ступенчато нарастающих консолях, а крыльцо – на высоком среднем рундуке. Вот что получилось (рис. 5). Эти архитектурные элементы были типичны для всего русского деревянного зодчества, а в архитектуре Двинской земли во второй половине XVIII века достигли своего апогея, «высшей точки красоты».  Рис. 6 Ростовское. Храм Флора и Лавра, 1761г. Общий вид с северо-востока. Фото нач. ХХ в.

Объёмное решение придела могло быть разным: и повторять главный храм в меньшем размере, и быть совершенно непохожим на него. Здешние зодчие решили не выбиваться из общей композиции главного храма и сделали придельный храм такого же внешнего вида, как и прирубы: такой же высоты и с такой же «бочкой» (рис. 6). То, что это маленькая церковь, а не просто прируб, выделено только невеликой главкой, придельный алтарь здесь совершенно не выделен. Это было бы лишним.                Рис. 7 Ростовское. Храм Флора и Лавра. Крыльцо. По снимку Д. В. Милеева, 1906 г.

Зато крыльцо (рис. 7) высоченное, размашистое, праздничное, просто царское!

Однако Флоро-Лаврский храм в Ростовском при всей его конструктивной красоте всё-таки однобок в своём плане. Напрашивается полная симметрия – а её нет.

Тем не менее, деревянная церковь в Ростовском была очень красива, безумно красива, это была самая стройная, самая лёгкая, самая изящная церковь во всей Двинской земле. «Церковь в Ростовском замечательно красива…» – записал в путевом блокноте знаменитый русский художник Василий Верещагин, любуясь этим воздушным сооружением. Храмовый ансамбль располагался близ кромки крутояра. Деревянный храм, вознесённый на высоченный берег широкой долины реки и чётко пропечатывающийся на спокойном фоне воздушного простора над ним, был виден более чем за десяток вёрст. Церковь почти протыкала облака. Путешествуя по Двине в 1894 году, знаменитый художник, конечно, не мог пройти мимо этого чудесного строения. Оставив свой корабль на Двине, он прошёл пять вёрст напрямик через луг, вскарабкался в гору, нашёл точку и раскрыл путевой альбом (рис. 8). Это нарисовано с того места, где теперь растут три ёлки.                Рис. 8 В. В. Верещагин. Храм Флора и Лавра, 1761 г. в Ростовском. Графика.

Выпускник Академии художеств питерский архитектор-реставратор Милеев, который сделал эти фотоснимки в 1906 году, тоже был очарован прекрасным строением, но выразил свой восторг по-другому. Он выполнил не только рассмотренный нами план строения, но и… его полный архитектурный обмер (на рис. 9 один лист чертежей – западный фасад.). Если бы нашёлся какой Рокфеллер, да дал два-три миллиона, то по этим чертежам легко и в точности можно воссоздать храм.                            Рис. 9 Ростовское. Храм Флора и Лавра. Обмер Милеева, 1906 г.

А теперь пошли в Конецгорье. Но начала ещё раз внимательно посмотрим на план ростовского храма (рис. 4). Для симметрии, совершенной законченности этого типа русских храмов необходимо ввести ещё один прируб-придел с южной стороны, и тогда получится равносторонний, так называемый греческий крест.            Рис. 10 Конецгорье. Вознесенская церковь, 1752 г. План. Обмер Л.Сологуба, нач. ХХ в.

Вот он – (рис. 10): тот же квадрат в центре, те же прирубы по сторонам (теперь их два), та же охватывающая с запада галерея, то же двухвсходное крыльцо. Внешний вид конецгорского храма – точно такой же, что и ростовского, только симметричный (рис. 11). В церкви были три престола, и потому обе боковые «бочки» отмечены главками. И высота сооружения такая же – 12-13 этажный кирпичный дом. Но оттого, что строение было по габаритам существенно больше, оно казалось мощным, коренастым великаном. Зачем же Конецгорью нужен был столь большой, просто грандиозный храм? Не только по соображениям престижа.    Рис. 11 Конецгорье. Храм Вознесения, 1752 г. Вид с юго-запада. Фото И. Э. Грабаря, 1902 г.

            Во-первых, громада деревянного храма не только отмечала в ландшафте расположение села, но и была своеобразным створным знаком, маяком на реке. Вы знаете, что на подходе к Конецгорью Двина делает поворот на запад. И надо же для храма место такое выбрать! Если мысленным взором продлить направление прямого участка русла Двины через прибрежный луг, взгляд упрётся… аккурат в храм. Плывущим по реке высокий шатёр конецгорского храма был виден за несколько вёрст − пожалуй, от рочегодской переправы, заранее предупреждая о повороте русла.

Во-вторых, в конце XIX века Конецгорский приход был, пожалуй, самым крупным приходом в Среднем Подвинье. Там насчитывалось более трёх тысяч прихожан. В Ростовском – в два раза меньше. Причём в Конецгорском приходе, единственном из придвúнских приходов Шенкурского уезда, имелся расширенный состав служителей: два священника и два псаломщика. А ведь храмы соседних приходов, например, Кургоменский, Троицкий иногда годами стояли вовсе без священников!

Этот храм, конечно, видели все, проплывающие по Двине. И столичные путешественники тоже. Этот фотоснимок (рис. 11) в 1902 году сделал И. Э. Грабарь, тогда ещё совсем молодой художник. Этот план (рис. 10) начертил архитектор, выпускник Академии художеств, Л. Р. Сологуб в самые последние годы XIX века. Он тоже выполнил полный комплект обмерных чертежей здешнего храма (на рис. 12 один лист чертежей – южный фасад)! Где найти ещё одного Рокфеллера?!   Рис. 12 Конецгорье. Храм Вознесения, 1755 г.. Южный фасад. Обмер Л.Р. Сологуба, нач. ХХ в

Ростовский деревянный храм, протыкающий небеса, ушёл в небеса в 1923 году, от молнии, аккурат в Ильин день – прозорливый Илья-пророк (чьим именем был освящён придельный храм) предвидел безбожные времена и не позволил богохульникам надругаться над светлым храмом. Деревянный Вознесенский храм на конецгорском угоре утрачен где-то в 1930-е годы. На двинских берегах от прекрасных шедевров северного зодчества не осталось ничего, будто бы их и не бывало.                           Рис. 13а Конецгорье. Воздвижение Креста. Крест и храм. Авг. 2014г.

В августе 2014 года на месте утраченного деревянного Вознесенского храма в Конецгорье, рядом с сохранившимися руинами каменного, группа московских паломников с помощью местных жителей воздвигла памятный Крест (рис. 13а). Если отойти от Креста метра три к реке, то весной, пока нет травы, можно разглядеть в земле, параллельно полою, кирпичный фундамент церковной ограды. Фундамент всего храма, конечно, покрылся грунтом и зарос травой, и разрывать его ни к чему, но маленький фрагмент белокаменной кладки, уголок южного алтаря, паломники нашли и раскопали. А потом был праздник Воздвижения Креста (рис. 13б).                            Рис. 13б Конецгорье. Праздник Воздвижения Креста. 9 авг. 2014

С конецгорского луга напротив храма паломники прекрасно видели краснокирпичный остов другого храма на двинском крутояре, но в том году они туда не дошли – сроки похода поджимали. Дошли в следующем, 2015 году, хотя погода совсем не благоприятствовала походу – тем летом дожди просто одолели. Дождь каждый день, да не по одному разу! Паломники шли пешком от самого рочегодского парома, да ещё, что называется, с полной выкладкой. Да ещё были среди них два травмированных человека. Более полутора десятков вёрст по жуткой тяжёлой, размокшей под дождями глинистой дороге. Один Вареньгский овраг чего стóит! Но дошли. И тоже стали делать и ставить Крест. Но что удивительно: пока странники за более чем двое суток сначала обустраивали стоянку (поставили палатки под кронами ёлок, примерно на том месте, откуда рисовал Верещагин), затем определяли место и готовили-раскаши-вали площадку, рыли яму, делали Крест, везли его на тракторной тележке, небо было постоянно затянуто плотной плёнкой низкой облачности и дождило. Только стали снимать Крест с трактора, небосвод на глазах стал выясниваться, а когда под вкопанным уже Крестом стали складывать Голгофу, по всему небосводу распластались яркие лучи солнца! Не чудо ли? Не подарок ли Господень? Тому полно свидетелей – и паломники, и местные жители. Вот они, наши богатыри-воздвúжители (рис. 14а)! И никаких туч! И конечно, тоже был праздник Воздвижения Креста (рис. 14б).                                                          Рис. 14а Богатыри-воздвиженцы

                        Рис. 14б Ростовское. Праздник Воздвижения Креста. 6 авг. 2015 г.

Каждому храму в день его освящения Господь определяет ангела-хранителя. Ангел не улетает с храмового места, даже если храм сгорел или совершенно разрушен – сидит на камушке и оплакивает его. Никакой храм не исчезает бесследно. Каждый храм, даже разрушенный, даже сгоревший, ждёт своих прихожан. Как же радовались ростовский и конецгорский ангелы, видя, что местные жители вспомнили о своих храмах, о вере православной! Ведь в день Воздвижения Креста на ростовском Буево даже солнце отчаянно ярко светило весь день! Пожалуй, то был единственный в августе день без дождя. К каждому Кресту прикрепили иконочку с храмовым образом утраченной церкви. Теперь можно прийти ко Кресту словно бы к воссозданному храму и в печальный день, и в день радостный. Теперь, осеняя древние поселения правобережья, возвышаются Кресты над Двиной!                                                  Конецгорский храм Вознесения Господня

                                                      Ростовский храм Флора и Лавра

И здесь надо сказать о самом главном – без помощи местных жителей ничего бы не получилось. Паломники благодарят:

уроженку д. Чамово Конецгорского сельсовета педагога-словесника, отличника народного образования России Надежду Павловну Попову (Архангельск) за творческую поддержку и большую помощь в установке памятного Креста близ конецгорского храма;

Нину Николаевну Буркову, жительницу деревни близ конецгорского погоста, за гостеприимство и баню;

Нину Ильиничну и Сергея Прокопьевича Старцевых (Ростовское) – за помощь паломникам. Сергей Прокопьевич не только заранее отобрал и приготовил два отличных бруса для Креста (во славу Божию), но и предоставил для нужд паломников весь свой «автопарк».

уроженцев Ростовского селения отца и сына Александра и Антона Плющевых, которые приехали в отпуск в свою деревню рано утром в день Воздвижения Креста, и, бросив всё, побежали помогать нам ставить крест.

Особая благодарность – Антонине Григорьевне Ракитиной за организационные хлопоты по установке памятных Крестов близ конецгорского и ростовского храмов (хлопот там было немало!) и за спасение паломников, да ещё травмированных, которые не смогли по ужасной размокшей дороге за один дух одолеть переход от парома до Ростовского, и Антонина Григорьевна предоставила им для отдыха и ночёвки свой дом!

 

Источники:
1. Росков А.А. «Мои печи топятся и греют». Стихи. М., 2012. С. 253-254.
2. Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской епархии. Архангельск. 1895. с. 171-172, с. 175-176.