Любовь Шаповалова, Архангельск.

 

Буево – так называется холм. Его склоны отвесны.

Эхом доносится давних событий отвестье.

Топса-река отражает развалины храма.

Время – текучими водами слева и справа.

 

Время пьянит, как вино, всё сильней его крепость.

Только закрою глаза – вижу чудскую крепость.

Буево мрачно хранит её скрытую тайну.

Лобное место, продутое всеми ветрами.

 

Я ли стою над простором, над вольною Топсой,

Над вековыми лесами с болотистой топью,

Там, где звенит тетивою речная излука,

Чувствую тяжесть копья и стреляю из лука?..

 

Чудь уступила, однако, славянам упорным.

Переплелись под землёй навсегда наши корни.

Может, вселились и в нас их отважные души.

Память осталась – в названиях сёл и речушек.

 

Даль необъятная. Ветер. Река обмелела.

Время – текучими водами справа и слева.

Галина Рудакова.

 

Холм Буево – обрезанный со всех сторон берегом речки Топсы и оврагами порядочный участок плато с ровной почти квадратной площадкой наверху – высоченный холм, неприступный со всех сторон (рис. 1).        Рис. 1. Вид на топецкую гору с юго-запада, от моста. Снимок Л.Г.Шаповаловой, 2010 г.

Крутой взлобок, покрытый с одного бока еловым леском – как высокий утёс среди низменных берегов и заливных лугов, отколовшийся от длинного острова – топецкой горы. Старые документы указывают, что высота холма достигает 30 саженей – значит, более 65 метров. Естественно, такое необыкновенное место, такая замечательная гора-утёс, с которой можно было увидеть непрошеных гостей за десяток вёрст, является идеальным наблюдательным пунктом, и было заселено людьми ещё в незапамятные времена. Так и хочется в своём воображении нарисовать на горе башни и стены неприступного острога.[1] Когда-то именно так и было.

Легенды свидетельствуют,[2] а археологические раскопки подтверждают,[3] что было здесь древнее городище – укреплённое поселение. Оказывается, овраг с наполь-ной стороны и не овраг вовсе, а остатки широкого и глубокого рукотворного рва, преграждавшего проход к городищу с востока, со стороны плато. По краю ров был обнесён ещё и земляным валом шириной около 10 метров, «высотою одна сажень (около двух метров – Л. Ш.), длиною 50 саженей (около 110 метров – Л. Ш.)». Ещё в начале ХХ века этот вал был хорошо заметен.

Выбор места для поселения был безупречным. Соображения стратегического порядка не потеснили заботу о красоте места. С горы открываются живописные двинские дали. Со стороны хозяйственной у древнего поселения тоже были все преимущества. Перед лицом – большая, богатая рыбой вода, за спиной – пашенная земля. Луга и лес рядом. Обилие зверя, боровой птицы. Но главное – поселение стояло на великом водном пути. С Двины вверх по Топсе был хороший подход для кораблей.

Невозможно установить, в какое время появились на здешней горе первопосе-ленцы и кто они были. Возможно, это были новгородцы, которые приглядели топецкую гору в XII или даже XI веке, в период освоения Двинской земли. Может, это были выходцы из ростово-суздальских княжеств, пришедшие сюда несколько позже. Нельзя исключать и того факта, что изначально жило здесь дославянское население – финно-угорские племена, чудь. Тогда, несомненно, в центре чудского городища было расположено языческое капище.[4]

Археологи определили, что это славянское поселение, и предположительно датируют городище XV веком – далее в глубь веков не добраться, нет вещественных доказательств. В нижнем слое насыпи вала, со стороны городищной площадки, при раскопках кое-где обнаружился слой сгоревшей древесины. Можно полагать, что это остатки тарáс или городéн (деревоземляных укреплений) XV века, выстроенных с внутренней стороны вала. В поселении на горе были жилые дома, деревянный храм, а рядом с ним – кладбище. По какой-то причине поселение XV века было оставлено людьми, и от него ничего не осталось. Возможно, поселение было завоёвано и сожжено противником в период борьбы за овладение Двинской землёй между Великим Новгородом и ростово-суздальскими князьями. От любого человеческого поселения, даже очень древнего, остаётся хоть что-то, хотя бы остатки построек и захоронения. Здесь – ничего. Дело в том, что, как предполагают археологи, в начале XVII века топецкая гора была снова заселена людьми, и в это время расположенное на площадке городища кладбище было ликвидировано и вместе с костями «досыпано» на вал, то есть культурный слой XV века тем самым был полностью уничтожен. Однако важно то, что городище начала XVII века полностью сохранило планировку более древнего укреплённого поселения (что было нетрудно, так как небольшая площадка, пригодная для поселения, ограничена естественным рельефом).

Археологи называют такие древние поселения «двухэтапный археологический памятник». К таким же «двухэтапным» памятникам археологии можно отнести Вареньгское[5] и Тоемское[6] городища, но сохранность их очень плохая.

Топецкий приход выделился из Троицкого прихода в самостоятельный «вследствие многочисленности населения» на рубеже XVI-XVII столетий. О приходских церквях первый раз упоминается в церковных документах за 1620-й год. В то время в Топсе имелись две деревянные церкви: Рождества Христова и Никольская, хотя неизвестно, первые ли это церкви в поселении. Храмы были построены на этой удивительной горе.

Древняя деревянная Никольская церковь в 1736 году сгорела от попадания молнии. Вместо неё «на старом церковном месте» построили каменную, тоже Никольскую. О ней – чуть позже. Деревянная Христорождественская церковь, которая уже существовала в 1620 году, через два с половиной столетия, в 1876 году была построена заново. Каков был внешний вид предыдущей церкви – непонятно, известно лишь, что во время перестройки 1876 года «бывший над главной частью четверик заменён восьмериком». Скорее всего, что при перестройке оставили нижнюю часть высокого квадратного в плане сруба-«четверика», а верхние венцы разобрали, и вместо них выстроили восьмигранный сруб.

               Рис. 2. Топецкий погост. Фотоснимок нач. ХХ в. Архив ГНИМА, колл. 1, нег. 783.

Удалось обнаружить фотоснимок Топецкого погоста (рис. 2[7]), сделанный в начале ХХ века с напольной стороны, с северо-востока (собственно говоря, это единственное место, откуда можно было сфотографировать весь ансамбль без искажений – с других-то сторон обрыв!). Вероятно, это единственное имеющееся изображение здешнего погоста. На нём храмовые строения запечатлены в целости и сохранности, и можно внимательно рассмотреть каждое из них.

Деревянная Рождественская церковь вроде бы обычная, широко распространённого на Двине типа, как в Сельце, но в то же время не такая, как другие. Верхняя её часть – башня с шатром – можно сказать, «классической» формы, а нижняя необычная – низкая, широкая, распластанная. Необычно и то, что храмовая часть и алтарь были сделаны общим просторным срубом. Алтарь был отделён от главного зала перегородкой-иконостасом и разделён на два равных помещения, потому что в нём были два равнозначных престола: Христорождественский и Покровский. Сооружения с двумя равнозначными алтарями, устроенными в общем срубе с молельным залом, – особенность храмостроительства на средней Двине. Такими же были церкви в соседней Троице, в Осиново и Чёлмужах (ниже по реке), Белой Слуде, Цивозере и Туровце (выше по реке) и другие. В 1948 году церковь была ещё в целости, в ней «хранилось государственное зерно».[8] Дальнейшую судьбу церкви проследить не удалось, вероятно, она была утрачена (разобрана) в 1960-70 годы.

Рядом с храмами на площадке древнего городища, на самом его углу издавна была построена бревенчатая колокольня, восьмигранная от земли, как и большинство колоколен на Северной Двине. В 1876 году, после постройки заново деревянной церкви, колокольню «поправили», при этом старый шатёр заменили на новомодный «кумпол», но шатёр как архитектурная форма никуда не делся, он лишь преобразился – «кумпол» завершён не шпилем, как предполагалось, а узким и очень высоким шатром, увенчанным главкой. Так было сделано, очевидно, в подражание завершениям столичных колоколен. На колокольне имелось 8 колоколов, из один, в 66 пудов (более тонны!), был пожертвован (подарен) в 1801 году крестьянином Иваном Худяковым. В очередной раз поражаешься, сколь богато жили северодвинские крестьяне! Колокольню «снесли в 1932 году для строительства силосных башен колхозом»[9] – потребовались «даровые» брёвна.

Между двумя шатровыми деревянными сооружениями на старом фотоснимке красуется одноглавая кирпичная церковь. Её стали строить в 1743 году, а через десять лет освятили. Сразу необходимо отметить, что возведение каменного храма в среднем течении Двины в то время, в середине XVIII века, было невиданным делом. Каменное храмостроительство на Архангельском Севере и в первую очередь в нижнем Подвинье широко распространилось лишь с образованием в 1682 году Архангельской и Холмогорской епархии, которую возглавил активный церковный деятель, ярый «на раскол разрушитель» архиепископ Афанасий. Возведение каменных храмов призвано было главным образом упрочить официальную Церковь в краю, где жило множество (в некоторых приходах – до половины населения!) приверженцев «старой веры». Кирпичный храм в Топсе стал, вероятно, первым каменным храмом в среднем По-двинье. Ведь Преображенский собор в Холмогорах, резиденции архиепископа Афанасия, закончили строить всего лишь за полстолетия до этого. С другой стороны, в самом начале XVIII века по указу Петра I в связи со строительством Петербурга возведение каменных строений было запрещено по всей империи. А как же получилось в Топсе? Скорее всего, через некоторое время контроль за Петровским указом был уже ослаблен. Сколь зажиточными (и щедрыми!) были крестьяне обычного северного прихода, если в то время смогли возвести здесь невиданный доселе кирпичный храм – ведь строили-то на средства прихода! Каменный храм в соседней Троице освятили лишь через 75 лет после топсинского, а в соседних округах каменные храмы стали строить только с середины – второй половины XIX века, спустя более чем столетие.

Каменный храм в Топсе перенял храмоименование сгоревшей деревянной церкви – Никольский, но был с двумя приделами: Всех Святых и пророка Ильи. Оттого, что северные зодчие ещё не овладели в полной мере мастерством «каменного дела», здешний храм они выстроили простой формы, но очень мощным. Имеется план храма (рис. 3[10]),                                         Рис. 3. Никольский храм в Топсе. План. Обмер 1971 г.

выполненный в 1971 году на основе обмеров уже руинированного строения, но представить первоначальный замысел северных зодчих «каменного дела» вполне можно.

Ещё раз посмотрим на старый фотоснимок (рис. 2). Высокий куб основного объёма сооружения без промежуточных колонн перекрыт крутым сомкнутым сводом, открытым в интерьер, без чердачного перекрытия, поэтому зал для богослужений был очень просторный и светлый – ведь стены были прорезаны двумя рядами окон. Венчающий карниз, плоские пилястры и наличники, украшающие стены, выложены из тёсаного кирпича – их и теперь можно разглядеть. Поверх свода, защищая его от осадков, была устроена крутая дощатая четырёхскатная крыша-«палатка». Свод завершался крупным восьмигранным световым барабаном, прорезанным вертикалями высоких узких окон. На барабане – маленький деревянный «куб»-луковица, увенчанный небольшой главой. Необыкновенная композиция северного кирпичного храма – высоченные основной объём строения и венчающий его восьмигранный световой барабан – свидетельствуют о незаурядном мастерстве зодчих и позволяют провести некоторую аналогию с наиболее распространённым в то время типом деревянных храмов – «восьмерик на четверике». Тему двинского деревянного зодчества поддерживает и завершение в виде восьмигранной луковицы («луковицеобразный верх»), характерное для храмов Поважья и среднего Подвинья.

С востока к основному объёму храма пристроен полукруглый в плане обшир-ный алтарь, перекрытый, как алтари деревянных церквей, на три ската. С запада к основному кубу здания примыкала просторная трапезная, которая словно крыльями охватывала южную и северную стены до их половины (рис. 3). В трапезной были сделаны две толстые кирпичные колонны, на которые опирались своды.[11] Поверх сводов была устроена двускатная крыша – от неё на западной стене кафоликона осталась хорошо видимая штраба. С севера и юга в трапезной были устроены приделы, их алтарные части выделялись полукруглыми выступами.[12] Все проёмы в строении – и дверные, и оконные, также были сделаны сводчатыми, с уступами. Часть стены южного придела с четырьмя оконными проёмами сохранилась, и по нему можно судить о мастерстве выкладки сводов и арочных проёмов из тёсаного кирпича. Пол был выложен из белокаменных плит. Храм был «летним», неотапливаемым – зимой натопить такое просторное строение было бы невозможно.

Откуда же на Двине появилось строение с таким необычным планом, и были ли у него предшественники? Да, были. Широко известны два северных каменных храма, возведённых за 80 лет до топсинского, планировочное решение которых практически повторено топсинским.                  Рис. 4А. Каргополь. Ц. Рождества Б.М.-1. Снимок Л. Г. Шаповаловой, 2008 г.

Первая (рис. 4а) – это маленькая, очень симпатичная приходская церковь Рождества Божией Матери в Каргополе (1678-1682 гг.), примерно равная топсинской по размерам.                  Рис. 4Б. Каргополь. Ц. Рождества Б.М.-2. Снимок Л. Г. Шаповаловой, 2008 г.

И у неё, как у топсинской церкви, два таких же придела (рис. 4б)

Рис. 5. Верхние Матигоры. Ц. Вознесения. Вид с юго-востока. Снимок Л. Г. Шаповаловой, 2013

Вторая (рис. 5) – это Вознесенская церковь (1686-94 гг.) в Верхних Матигорах, значительно бóльшая по габаритам. Интересно отметить, что сначала построили церковь в Каргополе, а потом, буквально через три года, стали строить в Матигорах. И декоративное оформление у них очень похожее. Напрашивается предположение, что возводила их одна артель мастеров. В композицию этих храмов органично входит шатровая звонница, да и сама объёмная композиция более разработана. Это можно объяснить тем, что Рождественская церковь была построена в древнем и богатом уездном городе, а Вознесенская – не просто близ резиденции северного архиерея (хорошо видимая из Холмогор), но и возведённая в его правление, а значит, под его присмотром. Можно предположить, что образцом и для каргопольской, и для матигорской церкви стали уютные посадские церкви Москвы – ведь всё русское храмовое зодчество – это строительство по образцам, но местные зодчие по-своему перерабатывали столичные образцы.

Маловероятно, что образцом для топсинской стала каргопольская церковь – всё-таки территориально далеко, да и Каргополье издавна тяготело к Олонецкой губернии. А вот то, что прототипом топсинской стала верхнематигорская церковь – вполне вероятно: одна епархия, одна Двинская земля.

Известны два каменных храма, которые построены лишь чуть-чуть ранее топецкого по образу и подобию матигорской; их планы буквально повторяют матигорскую: это церковь Дмитрия Солунского на Кур-острове в Холмогорской округе (основная часть построена в 1726-1738 годах, трапезную начали строить в 1753 году) и Покрова Божией Матери в Красногорском монастыре (основную часть начали возводить предположительно после 1740 года, а трапезную – несколько позднее). Однако у этих строений имеется интересная особенность: куростровский храм имеет только северный придел, а красногорский – только южный. Ведь в каждом приходе местные зодчие вносили свои изменения, коррективы в один и тот же проект в соответствии с возможностями прихода и со своими эстетическими представлениями.[13] Установлено, что церкви на Кур-острове и в Красногорском монастыре строил «каменных дел подмастерье Пётр Козьмин Некрасов, холмогорец».[14] А кто построил церковь в Топсе? Наверное, мы это никогда не узнаем…

В старых документах указано, что топецкий кирпичный храм был виден за пять вёрст, мне кажется – гораздо дальше. Высоченный кирпичный храм на высоченной горе в Топсе был уникальным явлением на всей Двине! Строение представляло необыкновенный интерес как в архитектурном, так и в историческом отношении. Это один из лучших образцов северной каменной архитектуры XVIII века.           Рис. 6. Никольская церковь в Топсе. Иконостас, повреждённый снарядом в 1919 г.                                       Архив ГНИМА, колл. 1, нег. 782, колл. v, нег. 30726.

Иконостас Никольского храма (рис. 6[15]) тоже был небывалой высоты – в шесть ярусов – ведь чердачного перекрытия не было. Долгое время интерьер храма был в сохранности: в акте натурного обследования, проведённого в 1948 году, записано: «сохранился иконостас, в нём 48 икон, в алтаре 16 икон и деревянный крест. Резные царские врата, резьба частично поломана».[16]

В каменном храме топецкого прихода хранилась древняя святыня – деревянный резной крест-распятие высотой около полутора метров, изготовленный предположительно на рубеже XVI-XVII веков. Он был укреплён «в главной части [храма] над алтарём под сводами на стене». В центре креста имелось резное изображение фигуры распятого Христа. С одной стороны от Христа, у его подножия, вырезан плачущий Иоанн Богослов с копьём в левой руке, а с другой стороны – Богоматерь и Мария Магдалина. На кресте имелись также два резных ангела с распростёртыми крылышками. Об особом почитании этого резного креста свидетельствовало и то, что он был покрыт позолотой. Особо интересно то, что правая рука Иоанна Богослова, поднятая для осенения крестным знамéнием, была сложена… по-старообрядчески, двуперстием! Ведь с середины XVII века двуперстное сложение было запрещено и уже не употреблялось. Значит, крест был сделан ранее. Об этом же упоминает и местный священник, хранивший в православном храме старообрядческую святыню.[17] Крест в храме сохранялся долгое время, по крайней мере, ещё в послевоенное время он существовал.[18]

В каменном храме хранился также особо чтимый «не только местными прихожанами, но и иноприходскими жителями» образ Божией Матери «Всех скорбящих радость». По преданию, в 1789 году местный крестьянин Бурмакин, плывущий на лодке по Двине, увидел икону лежащей вверх ликом на поверхности воды и взял её к себе в дом. Слух об этой иконе привлекал в дом Бурмакина многочисленных богомольцев, которые «по вере и своей молитве удостаивались чудесного исцеления от болезней». Для прекращения стечения народа в свой дом Бурмакин передал икону в храм, где её украсили «серебряною чеканною ризой с золочёными венцами».

Погост на вершине горы был обнесён оградой: кирпичные столбы и решётчатые деревянные прясла. Как полагалось, ворота были устроены и с западной стороны, но вот как поднимались по холму со стороны Двины?

В топецком приходе, как и в соседних – Борецком, Троицком, Кургоминском – жило много старообрядцев-«раскольников» – и в деревнях, и в многочисленных скитах и починках в лесу, «проникших сюда из соседних… борецких лесов». Священнослужители здесь подолгу не задерживались – Топецкий приход был «местом ссылки для провинившихся священно-церковно-служителей, слишком часто менявшихся, что также немало содействовало укреплению раскола в приходе».

Существует интересная легенда, имеющая под собой историческое обоснова-ние. В 1702 году император Пётр I в третий раз посетил Архангельский край, добира-ясь до губернского города, естественно, на кораблях по Двине. Сделали стоянку в Топсе – переждать непогоду. По преданию, государь был в доме у крестьянина Степана Юренского и обедал у него. Пётр I подарил Степану именной серебряный перстень, две серебряные чарки и несколько тарелок и разрешил взять в свой надел столько земли, сколько видит окрест, на сколько хватает обзора. Но Юренский взял только около 50 десятин земли.[19]

В Гражданскую войну Топса была прифронтовым поселением, и в связи с этим обнаруживается ещё одна трагедия этой братоубийственной войны. Соседняя Кургомень, в пяти верстах ниже по реке, была занята белогвардейцами и интервентами, но захватить Топсу они не смогли – там стояли отряды Красной Армии. Топса много раз подвергалась артиллерийским обстрелам противника с реки, с кораблей. Они целились в белый храм на высокой горе – отличный наблюдательный пункт красноармейцев. При артобстреле храм был сильно повреждён. Один снаряд попал прямо в иконостас каменного храма. Эти разрушения зафиксированы на старом фотоснимке (см. ссылку 15).

Подумать только: каменный Никольский храм в Топсе пережил и чужестранную интервенцию и Гражданскую войну, и период яростной антирелигиозной пропаганды 1930-х годов, и 1940-е годы советского богохульного времени, даже после Великой Отечественной войны ни у кого не поднялась рука на древнюю святыню и красу двинских берегов. Храм не разрушали, берегли, он был в целости, весь интерьер был в сохранности. А где теперь те святыни и те иконы? И та краса двинских берегов?

Если колокольня была разобрана на брёвна для нужд колхоза, если деревянный храм скорее всего постигла та же участь, то каменный храм умирал медленно – от «небрежения», отсутствия ухода и ремонта. Хочется надеяться, что Святые образа и уникальный резной крест всё-таки не пропали, что разобрали их по домам местные старухи, а может во время какой-нибудь экспедиции увезли музейщики, и пылятся топецкие святыни где-нибудь в запасниках. И может, придёт ещё время, и вынесут их на свет божий. А вот сам храм…                                               Рис. 7. Топецкий погост. Фотоснимок 1971 г.

Сохранилось фотоизображение Топецкого погоста, сделанное в 1971 году (рис. 7[20]) – вид с юга. От деревянного храма нет и следа. От колокольни – взгорочек. Щемяще одиноко стоит на горе каменный храм: уже без алтаря, без завершения, без крыши трапезной. Глядит на Двину пустыми глазницами окон.

Я пишу эти строки в августе 2010 года. Теперь от Никольского храма – некогда крупного, просторного и красивого сооружения – руины (рис. 8).                                                         Рис. 8 Стена Никольского храма.

С напольной стороны строение представляет ещё более жалкое зрелище (рис. 9).

                                            Рис. 9 Цнтральная часть Никольского храма

От уникальной трапезной – одна стена (рис. 10).

                                                Рис. 10 Трапезная часть Никольского храма

Боль сжимает сердце при виде зияющих глазниц бесхозных православных храмов – давно разграбленных, никому не нужных, как в соседней Троице и других двинских деревнях. Словно бастионы, принявшие бой за православную веру, стоят они на головокружительных двинских крутоярах, до сих пор оставаясь своеобразными створными знаками, маяками – и для людей, плывущих по Двине по разным делам, и для паломников, идущих к поруганным православным святыням.

Храм в Топсе тоже принял бой за веру православную, но в бою том пострадал невосстановимо.

С. Топса. Август 2010 г.

 

[1] Острогом в древности называли крепости, города, стены которых были сделаны в виде бревенчатого частокола Таких острогов с башнями по углам на Руси было великое множество – всюду, где населению необходимо было защищаться от врагов. Много позже, в XVIII-XIX веках, слово «острог» получило значение «тюрьма».

[2] Краткое историческое описание приходов и церквей Архангельской епархии. Выпуск 2. Шенкурский уезд, пятое благочиние. Издание АЕЦАК. Архангельск, 1895. С. 186-190; Описание памятников русской архитектуры по губерниям. Архангельская губерния. Шенкурский уезд. Топецкий приход//Известия ИАК. Вып. 41. СПб, 1911. Далее цитирование из этих источников.

[3] Ясински М. Э., Овсянников О. В. Взгляд на европейскую Арктику. Архангельский Север: проблемы и источники. Т. 1. СПб, 1998. С. 112. Раскопки проведены О. В. Овсянниковым в 1985 году.

[4] Кáпище – открытая площадка для совершения религиозных обрядов язычниками.

[5] Вареньгское городище расположено на правом берегу Северной Двины ниже посёлка Рочегда, близ деревни Плёс в устье реки Вареньги. В плане городище имеет трапециевидную форму (130х60 м.), с коротких сторон ограничен ручьями, со стороны Двины – высокий крутой обрыв, а с напольной стороны ров шириной 5-8 метров и земляной вал вдоль рва. Вероятная датировка археологического памятника: XIV-XV век – время возведения городка, XVII век – второй этап жизни крепости. (Ясински М. Э., Овсянников О. В. Указ. соч. С. 112).

[6] В устье реки Тоймы при впадении её в Северную Двину. У Овсянникова не указано, близ какого притока Двины были проведены исследования – Верхней или Нижней Тоймы. Судя по тому, что в самом устье реки Нижняя Тойма на территории одноимённого поселения участок на высоченном берегу Двины называется Городище, а в выше по течению реки Нижняя Тойма существует местность Городок, речь идёт о Нижней Тойме. Высказывают предположение, что Городище в устье Нижней Тоймы и Городок в верховьях реки вполне могли быть первыми поселениями тоймичей – местного дославянского и, видимо, воинственного племени. (Тунгусов А. А. Мой Верхнетоемский район. Архангельск, 2001. С. 36-37).

[7] Научный архив ГНИМА им. А. В. Щусева. Фототека, фонд Архангельской области. Колл. I, нег. 783. Дата съёмки не указана.

[8] Научный архив ГАУ НПЦ. Д. № 1-302. Переписка по топецким церквям.. Акт натурного обследования 1948 г.

[9] Там же.

[10] Никольская церковь 1753 г. в с. Топса. План. Обмер В. Бобылева, К. Гавриленко, Т. Чуриновой, 1971 г. // Научный архив ГАУ НПЦ, д. № 130, паспорт 1971 г.

[11] Напрашивается аналогия с просторными трапезными северных деревянных храмов. Посредине деревянных трапезных устанавливали две колонны, на которые опирались балки чердачного перекрытия. Известен только один каменный храм на Северной Двине, имевший обширную трапезную с двумя колоннами в центре – это Троицкий храм (кон. XIX в.) Нижнеуфтюжского погоста (в среднем течении реки Уфтюги).

[12] А здесь возникает прямая аналогия с трапезными упомянутой каменной Троицкой церкви Нижнеуфтюжского погоста и каменной церкви Флора и Лавра на Цивозерском погосте (1856-1880 гг.), имевших в трапезной два придела, полукруглые алтарные части которых словно бы обнимали храм с двух сторон. Только цивозерская и нижнеуфтюжская церкви построены спустя столетие после топсинской, их стены значительно тоньше, а декор более сдержанный. Скорее всего, все три строения были возведены по одному «образцовому» проекту, разработанному столичными архитекторами по заказу Патриархии, но в каждом приходе местные зодчие вносили свои изменения, коррективы в утверждённый епископом проект в соответствии с возможностями прихода и со своими эстетическими представлениями.

[13] Известны ещё две двинские каменные церкви, планы которых почти в точности повторяют план топецкой церкви: это Троицкая церковь Нижнеуфтюжского погоста (конец XIX века (точные сведения отсутствуют)) и Флора и Лавра Цивозерского погосте (начало строительства – 1856 г.). Только цивозерская и нижнеуфтюжская церкви построены спустя столетие после топсинской, их стены значительно тоньше, а декор гораздо более сдержанный. И ещё отличие: в обширной трапезной нижнеуфтюжской церкви, как и топецкой, имелись две мощные колонны в центре, а в цивозерской колонн не было. Имеется ещё одна церковь с таким же планом (с двумя приделами в трапезной) – это Знаменская церковь (1818-1840 гг.) в с. Нижняя Тойма (ныне сильно разрушена, наличие колонн в трапезной определить невозможно). Очевидно, все эти строения были возведены по тому же «образцовому» проекту. Ещё одна подобная церковь, но с одним только северным приделом и «бесстолпная», была построена в 1803-1824 годах в деревне Курья Холмогорской округи (план приведён в : Овсянников О. В., Ясински М. Э. Указ. соч., Т. 2, С. 177). Ещё одна подобная церковь, но с одним только южным приделом, сохранилась в деревне Ступино (Рождества Христова, 1799 г.) той же Холмогорской округи. Интересно отметить, что все эти церкви возведены на островах и правом берегу Двины, а на левом не обнаружено ни одного подобного строения. Архитектурная примечательность правобережья?

[14] Овсянников О. В., Ясински М. Э. Указ. соч., Т. 2, С. 168.

[15] Научный архив ГНИМА им. А. В. Щусева. Фототека, фонд Архангельской области. Колл. I, нег. 782, колл. V, нег. 30726. В аннотации: «Иконостас, повреждённый снарядом в 1919 г.»

[16] Научный архив ГАУ НПЦ. Дело № 1-303. Переписка по колокольне Топсы.

[17] ГААО, ф. 29, оп. 4, т. 4, д. 4192, л. 45. Документ 1879 г.

[18] Научный архив ГАУ НПЦ. Дело 1-302. Переписка по топецким церквям, 1948 г.

[19] Кудрявцев А. Краткие исторические заметки для Архангельской губернии, в частности, Шенкурского уезда. Историческая ссылка приведена в книге: Летопись Двиноважья. Автор-составитель Л. Озол. Архангельск, 1999. С. 18.

[20] Научный архив ГАУ НПЦ. Дело № 130. Паспорт  1971 г.